В поисках опыта

Глубинно-психологическое исследование структурирования эго-идентичности интернет-аддиктов

 Задачей нашего исследования являлось показать особенности эго-идентичности людей, страдающих от интернет-зависимости. На основании рассмотренных в данной работе концепций, нами были выделены следующие критерии и определены следующие методы для исследования эго-идентичности: защитные механизмы (опросник Келлермана-Плутчика),  восприятие образов «Я-реальный» «Я-идеальный» и «Я в интернете» (тест Лири, модифицированный Собчик). Для определения интернет-зависимости нами были использованы методики «шкала Интернет-зависимости» (А.Жичкина) и методика выявления отношения к Интернету "Незаконченные предложения" (Жичкина А. Е. и Щепилина Е. А).
Затем был проведен психологический анализ полученных результатов. Для проверки истинности сформулированной нами гипотез о том, что существует различие в структуре эго-идентичности личности с интернет-аддикцией и без нее  и том, что степень интернет-аддикции непосредственно зависит от степени дивергенции образов Я-реальное и Я-идеальное, была произведена статистическая обработка полученных данных.
Исследование проводилось среди пользователей сети интернет города Феодосии, нами были опрошены 100 человек в возрасте от 15 до 35 лет.
Программа исследования включала в себя следующие этапы:
1. Для выявления Интернет-зависимости была использована шкала Интернет-зависимости из опросника "Поведение в Интернете" А. Жичкиной. Методика была разработана, апробирована и стандартизирована учеными кафедры социальной психологии факультета психологии МГУ в 1999 году. Шкала Интернет-зависимости включает 7 утверждений, испытуемый должен выбрать тот вариант ответа, который лучше всего подходит для описания поведения испытуемого в Интернете. Выбор варианта «А» оценивается в 1 балл, выбор варианта «Б» - 0 баллов. Нормы (на выборке в 175 человек в возрасте от 15 до 21 года): склонными к Интернет-зависимости считаются испытуемые с баллами по шкале Интернет-зависимости 3 и выше, не склонными к Интернет-зависимости – с баллом 0 по этой шкале. Интернет-зависимыми в строгом смысле слова считаются те, кто  набирает 6-7 баллов по этой шкале.
Также на этом этапе была проведена методика "Незаконченные предложения" (Жичкина А. Е. и Щепилина Е. А), направленная на выявление субъективного отношения опрашиваемых к Интернету. Испытуемым была предоставлена следующая инструкция: «Ниже приводится 33 незаконченных предложения. Пожалуйста, прочитайте каждое предложение и закончите его. Не нужно долго думать над каждой фразой, записывайте первую пришедшую Вам в голову мысль. Длина и строение фразы не имеют значения. Старайтесь выполнять задание быстро. Если не можете закончить какое-нибудь предложение сразу, обведите его номер кружком и займитесь им позже».
Обработка результатов производится по следующим шкалам:
- Восприятие Интернета в целом;
- шкала "восприятие времени";
- шкала "восприятие пространства";
- Положительные свойства Интернета;
- Отрицательные свойства Интернета;
- Люди в Интернете;
- Информация в Интернете;
- Я в Интернете;
2. На основании предыдущих тестов были выделены группы интернет-зависимых и независимых лиц, и проведены следующие диагностические методики:
А) Опросник Келлермана-Плутчика «Индекс жизненного стиля». Опросник состоит из 97 утверждений, предполагающих две градации ответа: "верно" или "не верно). Оценка степени использования механизмов психологической защиты проводится по следующим шкалам:
Отрицание - ранний способ справляться с неприятностями - отказ принять их существование.
Подавление - неприятные эмоции блокируются посредством забывания реального стимула и всех объектов и обстоятельств, связанных с ним.
Регрессия - возвращение в стрессовой ситуации к более незрелым паттернам поведения и удовлетворения.
Компенсация - попытка исправления или замены объекта, вызывающего чувство неполноценности, нехватки, утраты (реальной или мнимой).
Проекция - приписывание окружающим различных негативных качеств как рациональная основа для их неприятия и самопринятия на этом фоне.
Замещение - снятие напряжения путем переноса аффекта с более сильного или значимого субъекта (являющегося источником гнева) на более слабый объект или на самого себя.
Интеллектуализация - предполагает произвольную схематизацию и истолкование событий для развития чувства субъективного контроля над ситуацией.
Реактивное образование - выработка и подчеркивание социально одобряемого поведения, основанного на "высших социальных ценностях".
При этом шкала подавления включила в себя стимульные утверждения из предыдущих шкал подавления, изоляции и интроекции; шкала компенсации — из шкал компенсации, идентификации и фантазии; шкала регрессии — из шкал регрессии и двигательной активности; наконец, в шкалу интеллектуализации добавились стимульные утверждения из шкал рационализации, аннулирования и сублимации. Четыре шкалы: отрицание, проекция, замещение и реактивное образование остались неизмененными.
Б) Для изучения разницы восприятия реального, идеального и виртуального образа себя был использован метод диагностики межличностных отношений (ДМО) который представляет собой модифицированный Собчик Л.Н. вариант интерперсональной диагностики Т.Лири содержащий 128 лаконичных характеристик. Оценив себя по пунктам опросника, испытуемый должен отметить номера, соответствующие тем чертам, которые он у себя обнаружил, оставляя неотмеченными остальные номера, соответствующие отсутст¬вующим у испытуемого свойствам.
Испытуемым было предложено ответить на вопросы опросника, в соответствии со следующими инструкциями: «Какой Вы на самом деле?»,  «Каким Вы хотели бы стать?», «Какой Вы в сети интернет?»
3). По результатам исследования была проведена математическая обработка тестов, отражающая основные расхождения в степени интенсивности защитных механизмов между группами интернет-зависимых и независимых лиц. Для достижения этой цели был использован был использован *- критерий (угловое преобразование Фишера).
Так же был проведен корреляционный анализ внутри групп между  образами Я-реальное, Я-идеальное и Я в Интернете с помощью t-критерия Стьюдента для зависимых выборок.
Для выявления особенностей эго-идентичности интернет-аддиктов был применен сравнительный анализ полученных данных.
Статистическая обработка данных осуществлялась с помощью компьютерного пакета статистических программ STATISTICA.
Так, в обработке результатов опросника Келлермана-Плутчика «Индекс жизненного стиля», для того чтобы выявить сходство или различие в использовании группой интернет-зависимых и контрольной группой тех или иных защитных механизмов был применен *- критерий Фишера [35].
Статистический анализ данных с помощью *- критерия Фишера показал, что существует статистически значимое различие между характерными психологическими защитами, используемыми группой интернет зависимых и независимых испытуемых.
На основании полученных нами результатов мы можем сделать заключение, что группа лиц, страдающих интернет-зависимостью интенсивнее использует такие защитные механизмы, как подавление (а также изоляция и интроекция, входящие в шкалу подавление),  проекция, компенсация и уход в фантазии, чем испытуемые группы, независящей от интернета.
На основании метода диагностики межличностных отношений (ДМО) который представляет собой модифицированный Собчик Л.Н. вариант интерперсональной диагностики Т.Лири, обработанного математически с помощью t-критерия Стьюдента, мы можем предоставить следующие данные: образы Я-реального и Я-идеального людей, независимых от интернета совпадают только по первой октанте, в отличие от группы интернет-зависимых, где образ реального и идеального Я различаются только по 1, 4 и 6 октанте.
Далее, образ Я-реального и Я в интернете в группе интернет-аддиктов отличаются по двум октантам: первой и четвертой, тогда как в контрольной группе различия наблюдаются по трем параметрам: 1, 7 и 8 октантам.
И, наконец, образы Я-идеальное и Я в интернете практически одинаковые для группы интернет-независимых испытуемых и за исключением четвертой и шестой октанты различаются у группы интернет-аддиктов.
На основании проведенного эмпирического исследования с помощью модифицированного теста ДМО Т.Лири нами проводился анализ внутригрупповых соотношений образов Я-реальное, Я-идеальное и Я в интернете для определения таких показателей, как самооценка, самокритичность испытуемых, принятие себя, а также определения образа, репрезентируемого в интернет и его зависимости от возможно компенсируемых черт личности.
Так, в группе лиц, независимых от интернета показатели различия между образами Я-реальное и Я-идеальное статистически значимы по всем октантам, за исключением первой. Напротив, образы Я-реальное и Я-идеальное в группе интернет-зависимых различаются лишь по трем октантам из восьми, что может свидетельствовать об адекватной самооценке, практически полном принятии себя испытуемыми этой группы. Заметное сокращение дистанции между “идеальным” и “реальным” Я может также свидетельствовать о реалистичной оценке своих возможностей и поставленной цели, меньшей подверженности депрессии, обусловленной недостижимостью идеала.
Далее, различия между образами Я-реальное и Я в интернете у группы испытуемых, не зависимых от интернета также гораздо больше – четыре октанты из восьми.
Совпадение образов Я-идеальное и Я в интернете у испытуемых, не зависимых от интернета по всем октантам за исключением первой говорит о том, что идеальные и реальные компоненты структуры „Я“-образа сливаются и переносятся в структуру „Я“ в виртуальной реальности. Этот факт можно интерпретировать как подтверждение того, что интернет дает пользователю возможность ощутить себя как свой идеал. И совершенно противоположные результаты мы видим у группы испытуемых, зависимых от интернета – их образ Я-идеальное с образом, представляемом и конституируемом в сети интернет совпадает лишь по двум октантам, по остальным наблюдается статистически значимые различия.
Таким образом, исходя из данной части нашего исследования, положения о таких возможных мотивационных детерминантах создания виртуальной личности и, соответственно, зависимости от интернета как возможность реализации "идеального Я", проявление свойственных личности тенденций, блокируемых в реальном социальном окружении, а также о компенсаторном характере создания "виртуальной личности", не потверждаются.
Далее, на основании средних значений, полученных по каждой шкале методики «Индекс жизненного стиля» Келлермана-Плутчика мы можем построить профили эго-идентичности личностей с интернет-зависимостью и без нее (см. рис 1).
Из полученных данных можно отметить, что есть различия между наиболее часто используемыми защитными механизмами у группы интернет-зависимых и контрольной группы. Также для группы зависимых испытуемых характерны определенные типы самости и их патологические комбинации.
На основании сочетания превалирующих защит интернет-аддиктов, таких как проекция, интроекция, изоляция, отрицание, подавление, компенсация и уход в фантазии, мы можем предполагать шизоидное конституирование личности данной группы.
Рассмотрим сочетание психологических механизмов защиты и структурирование Самости подробнее.
Одним из основных механизмов психологических защит интернет-аддиктов являются изоляция, уход в фантазии, что, как не раз отмечалось различными психоаналитическими школами, является также основной защитой шизоидной личностной организации. Кроме того, шизоидные люди нередко используют проекцию и интроекцию, и, в меньшей степени, другие защиты, происходящие из того периода, когда "Я" и другой еще не были полностью психологически дифференцированы. Чуть реже они полагаются на механизмы, которые вычеркивают аффективную и чувственную информацию, - отрицание или подавление.
Некоторые специалисты предпочитают термину "изоляция" термин "аутистическое фантазирование", обозначающий одну из форм более общей тенденции избегать личностных контактов.
Психологический уход в другое состояние сознания - можно наблюдать у людей, изолирующихся от социальных или межличностных ситуаций и замещающих напряжение, происходящее от взаимодействий с другими, стимуляцией, исходящей от фантазий их внутреннего мира. В соответствии с этим уход в виртуальный мир может представляться как альтернатива замыканию в собственной субъективной реальности.
Склонность к изоляции может усиливаться вследствие эмоционального вторжения или столкновения с людьми, заботившимися о младенце, а также с другими ранними объектами.
Очевидный недостаток защиты изоляцией состоит в том, что она выключает человека из активного участия в решении межличностных проблем. При этом, главное достоинство изоляции как защитной стратегии состоит в том, что, позволяя психологическое бегство от реальности, она почти не требует ее искажения.
Шизоидные люди более чем другие оказываются "аутсайдерами", наблюдателями, исследователями человеческого существования. "Расщепление", содержащееся в этимологии слова "шизоид", проявляется в двух областях: между собственным "Я" и окружающим миром; между переживаемым собственным "Я" и желанием. Когда аналитики отмечают переживание расщепления у шизоидных людей, они имеют в виду чувство отстраненности от некоторой части самого себя или от жизни вообще.
Одним из наиболее поражающих аспектов людей с шизоидной организацией личности является их игнорирование конвенциональных общественных ожиданий. Это подтверждается тем фактом, что по шкале социальной желательности группа испытуемых, не зависимых от интернета набрала значительно более высокие баллы, чем интернет-аддикты. Шизоиды могут быть совершенно индифферентны к тому эффекту, который они производят на других, а также к оценивающим ответам, исходящим от окружающих. Согласие и конформность направлены против природы шизоидных людей, независимо от того, переживают ли они субъективно болезненное одиночество.
Люди с шизоидной организацией личности сохраняют чувство безопасности, избегают интимности с другими, боясь оказаться поглощенными ими и спасаясь во внутреннем мире фантазий. Имея конфликт, касающийся близости-дистанции, шизоидные люди выбирают второе, несмотря на свое одиночество, так как близость для них ассоциирована с вредным влиянием на собственное "Я". Возможные конституциональные составляющие включают в себя гиперсензитивность и сопутствующее избегание стимуляции. В добавление к аутистическому отходу в фантазии, шизоид использует и другие "примитивные" защиты, но также показывает и завидные способности к аутентичности и творчеству.
Творческой деятельностью часто поддерживается самоуважение людей с шизоидной динамикой. При этом для них более важными оказываются именно аспекты личностной целостности и самовыражения, а не сторона самооценки. Шизоид стремится к подтверждению его исключительной оригинальности, сензитивности и уникальности. Подтверждение при этом должно быть скорее внутренним, чем внешним.
Так, более здоровый шизоид направит свои ценные качества в искусство, научные исследования, теоретические разработки, духовные изыскания. Более нарушенные индивиды данной категории пребывают в своем личном аду, где их потенциальные способности поглощаются страхом и отстраненностью.
Как мы можем наблюдать из данных, полученных в результате исследования, сублимация, входящая в шкалу рационализации методики Келлермана-Плутчика, используется группой интернет-аддиктов в меньшей степени, чем в контрольной группе. Возможно, сублимация аутистического ухода во внутренний мир, либо в виртуальную реальность в творческую активность составляет главную цель терапии с подобными аддиктивными клиентами.
Таким образом, в результате проведенного исследования мы можем сделать следующие выводы:
- виртуальная личность интернет-аддиктов не представляет собой реализацию "идеального Я", так как в группе интернет-зависимых представления о Я-идеальном и Я в интернете статистически различны;
- целью создания "виртуальной личности" интернет-аддиктов не является реализация свойственных личности агрессивных тенденций;
- Малая дистанция между образами Я-реальное и Я-идеальное свидетельствует о реалистичной оценке своих возможностей и поставленной цели, меньшей подверженности депрессии, обусловленной недостижимостью идеала;
- общий профиль личности с интернет-зависимостью представляет собой профиль шизоидной личности, с характерными ей защитными механизмами;
- уход в виртуальный мир интернет-зависимых людей может представляться как альтернатива замыканию в собственной субъективной реальности, аутистичным фантазиям.
Таким образом, по данным проведеного эмипирческого исследования и в соответствии с полученными результатами мы подтвердили гипотезу о том, что существуют различия в структуре эго-идентичности личности с интернет-аддикцией и не зависимых от интернета.
Так, эго-идентичность интернет-аддиктов структурирована с преобладанием шизоидных защитных механизмов, таких как изоляция, проекция, интроекция, отрицание, компенсация и уход в фантизии.
Как мы выявили в ходе исследования, для формирования целостной, нормально функционирующей эго-идентичности важную роль играют отношения «мать — ребенок», в которых из переплетения реалистического восприятия и фантазий складываются «биполярные интрапсихические репрезентации», т.е. сложноорганизованные когнитивно-аффективные конгломераты: 1) образа себя; 2) образа Другого; 3) связующего эти репрезентации аффективного состояния любви и/или ненависти. Также ключевым фактором в нормальном или аномальном функционировании эго-идентичности следует считать уровень механизмов саморегуляции.
У людей, с шизоидно-конституируемой личностью, первичный конфликт в области отношений касается близости и дистанции, любви и страха. Их субъективную жизнь пропитывает глубокая амбивалентность по поводу привязанности. Развитию шизоидного паттерна отстраненности и ухода, возможно, способствует не только уровень, но и содержание родительской вовлеченности, наличие противоречивых и дезориентирующих коммуникаций. Возможно, что такие паттерны вообще ответственны за шизоидную динамику. Ребенку, находящемуся в ситуации двойного зажима и эмоционально фальшивых сообщений, легко стать зависимым от ухода, чтобы защитить свое собственное "Я" от непереносимого уровня гнева и сомнений. Покушение, и депривация совместно определяют шизоидную проблему: если кто-то одинок или подвергается депривации, а родители доступны только в тех случаях, когда они проявляют себя как неэмпатичные и вторгающиеся, разрастается конфликт "тоска-избегание", "близость-дистанцирование".
Ввиду поглощенности внутренним миром и вытеснения аффекта, следующего за ходом мысли, шизоид испытывает трудности в искреннем выражении чувств перед другими и спонтанном проявлении себя в отношениях с другими.
Далее, мы опровергли нашу вторую гипотезу о том, что наличие аддикции непосредственно зависит от степени дивергенции образов Я-реальное и Я-идеальное. Из результатов полученных нами данных мы можем сделать вывод, что основной мотивационной детерминантой интернет-аддикции является не расхождение между Я-реальным и Я-идеальным, не стремление скомпенсировать желаемые черты личности в интернете, а также контейнировать социально неприемлимые, а, скорее, альтернатива аутистичному уходу в фантазии, замыкании на собственном субъективном мире.
Перспективным направлением исследования может быть разработка диагностических методов, направленных на выявление развивающейся интернет-аддикции, а также способов и методов ее коррекции.

 

Психологическое исследование особенностей процесса сепарации-индивидуации у женщин из полных и неполных семей

Задачей нашего исследования являлось показать особенности нарушений процесса сепарации-индивидуации у женщин из неполных семей. Нами были выделены следующие критерии и определены следующие методы для исследования последствий прохождения процесса сепарации-индивидуации: самоотношение (тест-опросник самоотношения В.В.Столина, С.Р.Пантелеева), локус контроля (Опросник уровня субъективного контроля (УСК)), межличностные отношения (Опросник межличностных отношений Шутца).

Далее был проведен психологический анализ полученных результатов. Также была произведена статистическая обработка полученных данных.

Исследование проводилось среди женщин от 20 до 35 лет, в городе Феодосия, нами были опрошены 100 человек - 50 из полных и 50 из неполных семей.

Программа исследования включала в себя следующие этапы:

1. Испытуемых по результатам беседы разделили на две группы - женщины из полных и неполных семей.

2. В обеих группах было проведено исследование с помощью нижеописанных методик.

Для определения отношения испытуемых к себе, самоуважения, аутосимпатии, самопринятия, которые свидетельствуют о степени адекватности пройденного процесса сепарации-индивидуации и становлении идентичности личности нами был использован опросник самоотношения В. В. Столина, С. Р. Пантелеева.

Для определения основных межличностных потребностей, на формирование которых непосредственно влияет триангуляция на стадии сепарации-индивидуации, мы использовали опросник межличностных отношений Шутца.

Для определения локуса контроля использовалась методика УСК (Уровень субъективного контроля).

Выделение личностной характеристики, описывающей то, в какой степени человек ощущает себя активным субъектом собственной деятельности, а в какой - пассивным объектом действия других людей и внешних обстоятельств, обосновано существующими эмпирическими исследованиями.

Для выявления особенностей нарушения процесса сепарации-индивидуации у женщин из полных и неполных семей был применен сравнительный анализ полученных данных.

Статистическая обработка данных осуществлялась с помощью компьютерного пакета статистических программ STATISTICA.

Для математической обработки данных был применен j*- критерий Фишера, предназначенный для сопоставления двух выборок по частоте встречаемости интересующего исследователя эффекта.

На основании полученных нами результатов мы можем сделать заключение, что между испытуемыми из полных и не полных семей есть статистически значимое различие по шкалам общей интернальности, интернальности в области достижений, интернальности в области неудач, а также интернальности в области межличностных отношений. По средним баллам, полученным в процессе диагностики, мы можем отметить, что у испытуемых из полных семей баллы по шкалам интернальности выше, чем у испытуемых из неполных семей.

 Данные исследования по результатам методики опросник самоотношения (В. В. Столин, С. Р. Пантелеев) свидетельствуют о том, что по шкале интегрального чувства "за" или "против" собственного "Я" испытуемого, а также по шкале аутосимпатии в двух группах существует статистически значимая разница. По средним баллам шкал проценты, полученные у группы испытуемых из полных семей – выше.

Далее, по результатам исследования межличностных потребностей опросником межличностных отношений Шутца, мы приходим к выводу, что статистически значимая разница у двух групп испытуемых наблюдается по Се, Ae, Cw и Aw, что свидетельствует о том, что испытуемые из группы неполных семей менее склонны к принятию решений и взятия на себя ответственности, контроля над собой, а также более осторожны при установлении близких интимных отношений и при выборе лиц, с которыми создают глубокие эмоциональные отношения.

На основании проведенного исследования и клинической беседы, мы можем сказать, что среди женщин из полных семей также есть испытуемые с нарушением процесса сепарации-индивидуации, однако их процент значительно ниже, чем в группе испытуемых из неполных семей.

Далее, мы выявили, что у испытуемых женщин из неполных семей более низкие показатели уровня субъективного контроля, что говорит о том, что испытуемые не видят связи между своими действиями и значимыми для них событиями их жизни, не считают себя способными контролировать их развитие и полагают, что большинство их является результатом случая или действий других людей. Свои успехи, достижения и радости они приписывают внешним обстоятельствам - везению, счастливой судьбе или помощи других людей, равно как и ответственность за неудачи, неприятности склонны приписывать другим людям или считать их результатом невезения. Также испытуемые с нарушением процесса сепарации-индивидуации не считают себя способными активно формировать свой круг общения и склонны считать свои отношения результатом действия своих партнеров.

Как было описано выше, отсутствие отца в семье для девочек означает заметную потерю власти, а также ощущение неудачливости и чувство беспомощности в борьбе с конфликтами лояльности. Разочарования, печаль и ощущение безвластия развивают у детей неполных семей чувство собственной неполноценности.

Также из результатов проведенного исследования следует, что женщины из неполных семей испытывают недифференцированное чувство "за" и "против" самого себя, в себе видят преимущественно недостатки, у них низкая самооценка, готовность к самообвинению. Выбранные пункты свидетельствуют о таких эмоциональных реакциях на себя, как раздражение, презрение, издевка, вынесение самоприговоров.

Как уже было отмечено выше – женщина из неполной семьи переживает внешний мир, по сравнению с матерью, слабыми и недостаточно богатыми успехами, и это может привести к заметным деформациям представлений об образе женщины: быть женщиной означает быть неполноценной, ущемленной, беспомощной, ненужной и несчастной.

В плане межличностных отношений, испытуемые избегают принятия решений и взятия на себя ответственности, не принимают контроля над собой, очень осторожны при установлении близких интимных отношений, при выборе лиц, с которыми создает более глубокие эмоциональные отношения.

Первый опыт объектоотношения таких женщин был обременен множеством конфликтов, их "изначальное доверие" уже подорвано, поэтому они склонны в дальнейшем к чувству страха перед потерей любви, к опасениям за проступки или "злые" фантазии подвергнуться преследованию и наказанию, к депрессивному отступлению перед внешними или внутренними конфликтами; в сложных ситуациях им не хватает, прежде всего, уверенности и вообще любопытства к новому, стремления к изменениям, к динамике.

Так, в ходе эксперимента мы эксплицировали следующие детерминанты нарушений процесса сепарации-индивидуации и последствия этих нарушений:

- Процесс становления идентичности, индивидуализация – активно формируется на анальной стадии развития, когда образуется инстанция Супер-Эго, задачей этапа является приобретение таких качеств, как автономия или стыд и сомнения, а также на эдипальной стадии, когда через эдипов конфликт происходит сепарация от родителей;

- Идентификация охватывает динамические, процессуальные аспекты формирования идентичности, является центром, механизмом, обеспечивающим способность Я к саморазвитию;

- процесс индивидуации, наряду с выходом из симбиоза с матерью, происходит через параноидно-шизоидную и депрессивную позиции. В случае адекватного прохождения первой стадии личность приобретает целостность, самодостаточность, автономию;

- Отсутствие адекватной триангуляции мешает ребенку быть более гибким в его автономно-регрессивных конфликтах в отношении близости и отдаленности от матери, а в последствии припятствует умению создавать и поддерживать удовлетворительные отношения с другими людьми, приводит к нарушениям в межличностных отношениях во взрослой жизни;

- у женщин из неполных семей более низкие показатели уровня субъективного контроля, нежели у контрольной группы;

- женщины из неполных семей испытывают недифференцированное чувство "за" и "против" самого себя, обладают низкой самооценкой, склонны к самообвинению;

- В межличностных отношениях испытуемые инфантильны, безответственны, очень осторожны при установлении близких интимных отношений, при выборе лиц, с которыми создает более глубокие эмоциональные отношения, что свидетельствует о нарушении сферы межличностного общения.

КОРРЕКЦИЯ АДДИКТИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ В РАМКАХ ПСИХОДИНАМИЧЕСКИХ ТЕОРИЙ

Аннотация: В данной статье рассматривается аддиктивное поведение в рамках психодинамических концепций, предлагается эклектический подход к коррекции пищевых расстройств, в качестве иллюстрации приводятся кейзы терапевтической работы с клиентом.

 

В большинстве экономически развитых стран мира прослеживается отчётливая тенденция к увеличению числа больных с нарушением пищевого поведения, сопровождающегося ожирением с тяжёлыми соматоэндокринными расстройствами и вызывающим стойкую психосоциальную дезадаптацию, чем и обусловлен интерес специалистов различных направлений к этой проблеме. 

В данной статье описаны взгляды различных теорий на проблему аддиктивного поведения в рамках психодинамического направления, рассматривающие причины возникновения и способы коррекции аддиктивного поведения в целом и пищевой аддикции в частности. Целью настоящей работы является проиллюстрировать возможность применения различных психодинамических подходов в рамках одного коррекционного процесса.

Безусловно, динамические подходы не могут быть предписаны или необходимы для всех клиентов, но они могут быть полезны для большинства из них. Эти пациенты обычно требуют долговременной экспрессивно-поддерживающей терапии. К сожалению, несмотря на очевидную важность темы зависимости, существует довольно мало работ психоаналитических авторов, посвященных аддикциям. Объяснение этого факта заключается, по всей видимости, в том, что пациенты с такими проблемами очень редко задерживаются в длительной терапевтической ситуации. Нередко психоаналитически ориентированные терапевты отказываются от всяких попыток работать с аддиктами из-за фрустрации, возникающей в процессе терапии, так как этот процесс характеризуется частыми рецидивами, и иногда интерпретация бессознательной мотивации сама по себе оказывает крайне слабое воздействие на поведение аддикта.

Так, в современной психодинамической терапии представлены три основных направления: эго-психология, теория объектных отношений, Я-психология.

Например, ранняя теория Фрейда, связанная с либидинальными зонами и фазами – оральной, анальной и генитальной, - делает акцент на оральной стадии психосексуального развития у аддиктов.

В эго-психологии влечения (либидинальные и агрессивные) – первичны, объектные отношения возникают как вторичные. Иными словами, основной задачей, которой подчинён младенец, является разрядка напряжения, возникающего под давлением влечений.

Напротив, теория объектных отношений утверждает, что влечения появляются в контексте отношений внутри диады «ребёнок-мать». Британская школа теории объектных отношений утверждает, что для полного психоаналитического понимания личности необходимы и теория дефицита, и теория конфликта. Исследования М. Малер способствовали пониманию патогенеза пограничных состояний, при которых психологический дефицит становится причиной определённой модели поведения. В эту группу входят пациенты с аддиктивными формами поведения.
Что касается Я-психологии, разработанной Кохутом, - там пациент рассматривается как человек, нуждающийся в определённых реакциях со стороны других людей для поддержания самоуважения и целостности Я. В ситуации аддиктивного поведения акцент делается на неспособности родителей аддикта выполнять свои родительские функции, в частности поддерживать потребность детей в идеализации своих родителей, а также на родительские неудачи в попытке поддержать самоуважение ребёнка, в последствии уходящего в аддикцию.

Существуют также и другие точки зрения психодинамически ориентированных авторов на аддиктивное поведение. По мнению  Л. Вёрмсера (1987) аддиктивное поведение синонимично понятию тяжёлой компульсивности, которая включена в саму сущность невротического процесса. Поэтому, опираясь на связь между аддиктивным поведением и невротическим процессом, в ходе лечения зависимых пациентов можно использовать принципы терапии неврозов (Wurmser,1982). Также Вёрмсер подчёркивает, что Супер-Эго становится для аддиктивной личности суровым мучителем, поэтому карающее Супер-Эго аддикта должно привлекать внимание психотерапевта не меньше, чем карающее Супер-Эго тяжёлого невротического пациента. Основой аддиктивных расстройств Л. Вёрмсер называет «дефект аффективной защиты».

Э. Ханзян отмечает, что главным в аддиктивном поведении является не импульс к саморазрушению, а дефицит адекватной интернализации родительских фигур и нарушение способности к самозащите (Khantzian, Halliday and McAuliffe,1990).

Некоторыми психоаналитиками (Blatt, Bermann, Sugarman, Kleber, 1984) было проведено углубленное исследование зависимого поведения, что привело к определению ряда факторов, его вызывающих: потребность в контейнировании агрессии, страстное желание удовлетворить стремление к симбиотическим отношениям с материнской фигурой, желание ослабить депрессивное состояние. Аддикты ведут непрестанную борьбу с чувством стыда и вины, ощущением своей никчёмности с повышенной самокритичностью.

В свою очередь, Г. Кристал предположил, что аффекты подвержены нормальному прогрессивному развитию, однако сами приводят к замедлению развития или травматической регрессии. Вследствие этого определенные индивидуумы не способны дифференцировать свои чувства (к примеру, не могут отличить тревогу от депрессии), склонны к соматизации аффекта и не могут выражать свои чувства словами. В отношении последнего Кристал позаимствовал термин алекситимия, введенный Сифнеосом и Немией при работе с психосоматическими пациентами. Кристал обозначил этим термином специфическую проблему, которая проявлялась у аддиктивных пациентов при попытке осознать и выразить свои чувства.

Разрабатывая данную проблему, Wieder, Kaplan (1969) называют вещества, вызывающие зависимость, «корректорами или протезами», так как они помогают аддиктам компенсировать дефицитарность защиты от сильных эмоциональных переживаний.

Что касается, в частности, пищевой аддикции, то место и роль данной проблемы среди всего многообразия аддиктивного поведения не однозначны и мало изучены. Пищевая аддикция относится к тем формам поведения, которые внешне не находятся в противоречии с правовыми, морально-этическими и культуральными нормами, но вместе с тем нарушают целостность личности, задерживают развитие, делают его односторонним и серьёзно осложняют межличностные взаимоотношения.

По мнению Фрайбергера Г. (1999), питание у пациентов с ожирением, возникшим в результате нарушения созревания на оральной стадии развития, служит защитой от чувства утраты. При этом невозможность преодоления утраты объекта заменяется поиском эрзац-объекта, обязанности которого исполняет пища, в одинаковой степени успокаивающая и удовлетворяющая пациента. Пищевая аддикция постепенно приводит к развитию алиментарно-конституционального ожирения, которое относится к психосоматозам.

В генезе психосоматического симптомообразования интересной представляется модель П. Куттера (1997), который описывает нарушение коммуникации больного со своим телом. По этой гипотезе пациент с ожирением не воспринимает во время сигналов своего тела или недостаточно любит его. В первом случае определяющую роль играет слишком доминирующая мать, которая мешает ребёнку овладевать своим телом и подавляет его инициативу; во втором - имеет место дефицит любви и внимания со стороны матери, поэтому ребёнок чувствует себя нелюбимым, более того он не способен сам любить себя и своё тело (Калина Н.Ф., Тимощук И. Г, 1997; Зеленский В.В., 1998).

Таким образом, каждая из ныне доступных нам систем психоаналитической концептуализации представляет свое видение и способы решения проблемы. Но они не являются взаимоисключающими, поэтому, для наиболее эффективной и глубокой проработки проблемы более релевантным представляется синтез различных направлений и в отношении поиска причин внутреннего конфликта, и в отношении терапевтических техник, используемых для коррекции аддикции.
Далее описан случай аналитической работы с пищевой аддикцией, развившейся у 17-летней девушки на фоне патогенной семейной ситуации. Работа с этой клиенткой продолжается девять с половиной месяцев (с регулярностью 1-2 раза в неделю) и на данный момент не завершена. За указанный срок работы нам удалось снять острую симптоматику, особо беспокоящую клиентку, стабилизировать эмоциональное состояние, снизить вес клиентки на 7 кг.

Клиентка, назовем ее Анна, обратилась за психотерапевтической помощью с жалобами на зависимость от еды. Она все время испытывала чувство голода, в процессе приема пищи не могла остановиться, ограничить себя, навязчиво думала о еде. Осознала наличие проблемы переедания, когда попыталась сесть на диету (за 2-3 месяца до обращения к психологу). Проходила медицинское обследование: эндокринных нарушений, а также нарушений функций пищеварительной системы нет. Приемы пищи происходили с интервалом от 20 минут до 2-3 часов. Вес клиентки на момент начала работы был 85 кг, при росте 176 см. Также Анна жаловалась на подавленное состояние, апатию, плаксивость, нежелание предпринимать какие-либо действия, крайнее неудовлетворение собственной внешностью. Свою жизненную ситуацию Анна описывала как чрезвычайно напряженную, папа – алкоголик, в доме частые скандалы, драки между родителями. С самого раннего детства Анна остро переживала семейные отношения, ей часто приходилось быть свидетелем сцен насилия, а также выполнять примиряющую функцию между матерью и отцом.

Основные проблемы, обсуждаемые в ходе терапии – это патологическая тяга к еде, недовольство своей внешностью, своим телом; страх повторить жизненный путь матери, которая 20 лет терпит мужа-алкоголика и с покорностью «несет свой крест»; страх одиночества, а также не удовлетворяющие клиентку отношения с противоположным полом.

Основываясь на рассказах Анны о ее семейной ситуации можно предположить, что за чувствами подавленности, одиночества и страха, переживаемых и осознаваемых ею, лежат глубоко вытесненные, амбивалентные, аффективно заряженные чувства ярости и зависимости.

В начале анализа Анна часто говорила о своей безмерной любви и благодарности по отношению к матери, а также о навязчивом страхе ее потерять:

К.: Я стараюсь не думать о том, что… Что мамы может не стать… Это очень страшно!  Хотя, в принципе,  поддержки от нее никакой… Но она для меня человек, без которого я не могу… Я всегда боялась ее потерять, какая бы она не была, добрая, злая, хорошая, плохая... Я всегда очень тяжело воспринимала всякие происшествия, в любой момент может случится что угодно… В любой момент можно потерять любимого человека… Меня очень пугает мысль, что это может случиться с мамой…

Далее в рассказах Анны появляется тема раздражения и агрессии, направленных на мать:
К.: Но в принципе я… если честно… я делала бы ей больно, даже бить ее хочется! За такую жизнь, за то, что с отцом живет и мне жить спокойно не дает… За ее характер… Меня раздражают даже мелочи в ней… Я понимаю, что я не имею права о ней такое говорить… я всегда просила, чтобы она развелась с отцом! Она говорит, что терпела его ради меня, чтобы у меня был отец – зачем?! Она говорит, что боится остаться одной, лучше с таким, чем вообще одной… Меня это бесит.
Т.: Когда Вы начали испытывать такие чувства?
К.: Когда была маленькая – хотелось накричать, разбить что-нибудь…
Т.: Вы могли это сделать?
К.: Нет, я же еще не была взрослой. Когда отец приходил пьяный – мне хотелось уйти, но я уйти не могла – хотелось… не знаю как раньше, а сейчас мне хочется ударить, сильно, чтоб сознание потерял! Я вот сейчас вспомнила, что даже в детстве хотелось придти и ночью задушить его… Конечно, я реально не смогла бы убить, но в душе… А к маме агрессия такая – я злюсь на нее, мне хочется подойти и ударить по лицу, чтобы ее привести в чувство, чтобы она поняла эту ситуацию и ушла от него!

Параллельно с агрессией и обидой на родителей здесь можно отметить стремление к трансформации пассивно переживаемой ситуации (беспомощность) в ситуацию активного действия (аддиктивное поведение). Несколько последующих сессий было направлено на отреагирование отношения Анны к родителям.

Так, в данном случае, одной из причин возникновения аддиктивного поведения явилась неадекватная интернализация родительских фигур, соответственно, развитие структур суперэго осталось незавершенным. Это подтверждает и следующее высказывание Анны:

К.: …сегодня пришла со школы, поела чуть-чуть по диете. Мама ушла и у меня появилось ощущение, что – все, никто не видит, я могу сейчас съесть все, что хочу. Хотя я понимаю, что я обманываю и делаю хуже только себе, не маме. Просто мне нужно было, чтобы мама ушла. Мама ушла, я открыла хлебницу,  взяла хлеб, отрезала кусочек, а потом нарезала кусков 20 тоненьких, намазала маслом, съела, мне стало уже плохо, даже тяжело идти… дышать…

В процессе проработки взаимоотношений с родителями, Анна активно отрицала связь этих проблем с проблемой переедания: «Для меня есть грань между моей любовью, моей жизнью и родительской любовью. Это для меня две разные вещи. У меня не может одно замещаться другим!» или «Мне нужно только похудеть и все остальные проблемы решаться сами собой! Я смогу преодолеть все остальные неприятности!»
Рассказывая о еде и связанных с ней эмоциях, Анна говорит:

К.: Я не понимаю, как можно есть маленькими порциями, ограничивать себя в еде! Для меня еда – такое что-то теплое, светлое, моё родное… Нужно, чтобы быстрее в меня это вошло…
Т.: Что еще для Вас может быть светлым, теплым, родным?
К.: (пауза). Любимый человек.
Т.: Вы едой заменяете любовь близкого человека?
К.: (пауза). Да. Теперь я начинаю понимать… Мне не хватает любви… Из-за этого?!
На третьем месяце терапии активно начался процесс сепарации от матери, потребность в еде стала уменьшаться:
К.: В больших количествах уже не могу есть… на меня слишком надавила в жизни еда и я можно так сказать разозлилась на нее… я сейчас повернулась к ней спиной и сказала всё, не дави на меня! Не хочу я… как поссорилась с ней. Отодвинула ее от себя – поругалась… раньше она была другом мне – поешь и хорошо, а сейчас я как марионетка в ее руках! Только чуть что – сразу кушать и кушать и кушать… Весь день я думаю про еду…
Т.: (перематывая аудиозапись сессии) Вы сейчас отзывались о еде как о живом реальном человеке. Не много странная характеристика еды.  Прослушайте, пожалуйста свои слова и подумайте, могут ли они быть адресованы кому-то еще, могут описывать отношения с каким-то человеком?
К.: (прослушав) Это полностью можно к маме направить!!! То же самое! (слезы на глазах). Мы сейчас отделились друг от друга, раньше я не отходила от нее… Была все время рядом… Теперь я хочу, чтобы у меня было свое пространство… Мы сейчас разговариваем на отвлеченные темы, проблемы мы не обсуждаем… Я стала к ней относиться как к обычному человеку, у которого есть свои недостатки… Раньше у меня мама была самая хорошая, чтобы она не сделала, а сейчас я понимаю, что она обычный человек со своими недостатками… Я чувствую досаду, что она не интересуется моими делами, чисто механически что-то спрашивает…

По мере развития позитивного переноса, Анна рассказывала о взаимоотношениях с молодыми людьми. Год назад она встречалась с парнем, но во всех отношениях инициатором была она сама. Сама звонила, назначала встречи, сама приходила к нему на работу, делала это часто. Говорит о том, что, вероятно, таким давлением его и оттолкнула. На вопрос, почему она так поступала, Анна говорит:

К.: Боялась потерять его. А вдруг он не позвонит? Я останусь одна. Никому не нужна.
Т.: Вы рассказывали о своих чувствах в процессе еды: «У меня такое ощущение, что у меня заберут этот кусок! Если я не съем это сейчас – потом не будет! Я быстро ем, сколько в меня поместится – не сколько надо, чтобы наестся, а сколько в меня влезет!» Страх, что потом этого не будет и безудержность в потреблении пищи похож на страх потерять Мишу и постоянное желание к нему приходить, звонить?
К.: (пауза). Ну, по страху – да. Только здесь сильнее, а там слабее… Там я смогла оборвать эти отношения, а здесь – не могу не есть. Если бы он мне попадался на глаза каждый день – я бы до сих пор с ним встречалась… Получается, что это тоже зависимость?

Параллельно активно прорабатывался страх одиночества и страх повторить мамину судьбу.

К.: Я думала раньше, что мы с мамой – совершенно разные люди, абсолютно не похожие. Я никогда не хотела повторять ее путь, ее поведение… А теперь нахожу все больше и больше общего с ней… Жить ради кого-то – она об этом говорит и я не вижу другого смысла! Но умом-то я хочу жить и для себя! Ее согласие терпеть что угодно, лишь бы не остаться одной… И я тоже… Я не хочу быть как она!

На момент терапии Анна поддерживала интимные отношения с другим молодым человеком, к которому, по ее словам, не питала никаких чувств, однако очень боялась его потерять. По словам Анны, присутствие рядом человека, который ее любит, дает ей уверенность в том, что она этого заслуживает, что она нужная, хорошая и т. д. Развивая тему, Анна говорит о том, что никогда раньше не чувствовала себя любимой и нужной кому-то, даже в детстве.

При оптимальных условиях развития растущий ребенок интернализирует адекватные защитные функции и реакции, что способствует формированию идентичности. Однако, в рассматриваемом нами  случае вследствие затянувшегося процесса сепарации-индивидуации, отсутствия адекватной идентификации с родительскими фигурами, а также фрустрированной потребности в любви и доверии на ранних стадиях развития, у Анны наблюдается недостаток эффективного контроля границ или твердой идентичности. Также паттерны, характерные для диффузной идентичности проявляются в активизировавшейся на пятом месяце работы проблеме поиска себя.

«К.: Я не знаю, чего я хочу от жизни… Я не могу выбрать профессию, не могу понять, что мне нужно… Меня очень это угнетает… Я не могу сделать даже малейшего простейшего выбора, мне необходимы чьи-то советы, помощь. А если я все-таки что-то выбрала – меня потом долго будит долбить то, что это не правильно, можно было сделать лучше…».     

Основной причиной дискомфорта Анны, источником усилившейся тревожности стало то, что она не чувствовала себя "хорошей" и поэтому не способна была удовлетворить свои потребности или установить удовлетворяющие отношения с другими людьми. Основным препятствием для стабильной самооценки являлась необычайная непоследовательность в ходе удовлетворения своей зависимости. Анна металась между самопожертвованием и эгоцентризмом; требующая и ожидающая позиция быстро сменялась презрительным отвержением помощи и отказом признать свою потребность. Для Анны стало характерно на тот момент резкое чередование между лишенностью "я" и сосредоточенностью на себе, между состоянием униженности "я" и состоянием самовозвышения.

На этом этапе работы возникла необходимость обеспечить в отношениях с Анной большую поддержку, структурность, эмпатию и контакт – принять более активную терапевтическую позицию. Такую позицию можно понимать как обеспечивающий объект, чья активная и очевидная для пациента забота о его безопасности и благополучии может быть интернализирована, что, в конечном счете, призвано обеспечить основу для формирования внутренней функции заботы о себе, контроля, саморегуляции.

Также в процессе анализа Анны часто возникала тема аутодеструкции. В начале нашей работы она рассказывала о суицидальных фантазиях в раннем подростковом возрасте, далее в различных модификациях возникали следующие мотивы:

К.: Я абсолютно вчера вечером не хотела есть… После нашего разговора я решила держаться диеты. Чувства голода не испытывала. Но все равно, я пошла и поужинала! Я совершенно не хотела есть! И могла обойтись! После этого я почувствовала вину перед собой, обиду, зачем я это сделала…  Мне кажется, что я хотела почувствовать эту вину, чтобы она меня подстегнула не есть больше… мне хотелось обвинить себя. Я когда шла на кухню, у меня даже сопротивление было – не надо, не хочу… Мне не доставила удовольствие пища…

Здесь опять же играет значительную роль отсутствие целостности, структурированности Эго, ощущение себя «плохой» и, соответственно, бессознательное чувство вины, провокация наказания. После интерпретации причин подобного поведения, у Анны произошел мощный регресс, и она оборвала терапию на 1,5 месяца. После перерыва мы восстановили наши встречи и подобные аутодеструктивные тенденции пошли на спад.

На данный момент в работе с Анной проблема потребности в переедании практически не возникает, вес девушки постепенно восстанавливается, стабилизируется отношение к себе, увеличивается способность принятия себя. Однако, еще не окончен процесс сепарации-индивидуации, становления идентичности. Прорабатывается также возникшая еще в начале анализа тенденция к нахождению вторичной выгоды от ощущения собственной слабости и неполноценности.

На основании проделанной работы, можно сказать, что аддикция представляет собой гетерогенное расстройство с мультифакторной этиологией. Не существует жесткой программы лечения: всех пациентов следует рассматривать индивидуально. В вышеизложенном случае имела место проработка сразу нескольких линий, объясняющих причины возникновения зависимости. Из неспособности родителей выполнять свои родительские функции естественным образом вытекает фиксация на оральной стадии развития, нарушенные объектные отношения, навязчивый страх потери объекта; недостаточно сформированные инстанции Эго и Супер-эго, и как следствие низкая самооценка, неспособность принять себя, саморазрушительные тенденции. На наш взгляд представляется перспективным дальнейшее изучение возможности применения в ходе одного коррекционного процесса различных подходов психоаналитического направления.

 

Литература
• Вермсер Л., (2000), «Компульсивность и конфликт: различие между описанием и объяснением при лечении аддиктивного поведения»//«Психология и лечение зависимого поведения», под ред. С. Даулинга; Москва, «Класс»;
• Джекобсон Дж., (2000), «Преимущества полимодального подхода к пониманию аддиктивного поведения»//«Психология и лечение зависимого поведения», под ред. С. Даулинга; Москва, «Класс»;
• Доде Л. М., (2000), «Психическая беспомощность и психология аддикции»//«Психология и лечение зависимого поведения», под ред. С. Даулинга; Москва, «Класс»;
• Мак-Вильямс Н., (1998), «Психоаналитическая диагностика: понимание структуры личности в клиническом процессе», Москва, «Класс»;
• Сэбшин Э., (2000), «Психоаналитические исследования аддиктивного поведения: обзор»//«Психология и лечение зависимого поведения», под ред. С. Даулинга; Москва, «Класс»;
• Ханзян Э., (2000), «Уязвимость сферы саморегуляции у аддиктивнх больных: возможные методы лечения»//«Психология и лечение зависимого поведения», под ред. С. Даулинга; Москва, «Класс»;
• Херст Д. М., (2000), «Переходные и аутистические феномены при аддиктивном поведении»//«Психология и лечение зависимого поведения», под ред. С. Даулинга; Москва, «Класс».